СМИ КАК ХИМЕРА МАССОВОЙ КУЛЬТУРЫ

Александр Гордин

СМИ КАК ХИМЕРА МАССОВОЙ КУЛЬТУРЫ

 

В древнегреческой мифологии химера — это огнедышащее чудовище с головой и шеей льва, туловищем козы и хвостом дракона. В средневековом искусстве: скульптурное изображение фантастического чудовища, олицетворяющего пороки, темные силы[1]. Разумеется, не все современные медиа – химеры. Но как не грустно об этом говорить, те из них, которые имеют приметы массовой культуры – весьма и весьма похожи на них. Впрочем, об этом неспеша и по порядку поговорим в нашей статье…

 

Проблемы массовой коммуникации в современном информационном обществе во многом связаны с развитием информационной культуры людей, живущих в этом обществе. Т.е. с той ролью, которая играет информация в его жизнедеятельности. Условно информационную культура можно рассматривать в двух аспектах. Во-первых, в технологическом, имея в виду такие имманентные свойства информации как её количество, форму и методы, скорость передачи и обработки, виды информационных каналов и др. Во-вторых, в социокультурном, под которым подразумеваются её различные социальные функции: образования, психофизического воздействия, социально-психологического регулирования ценностей и норм поведения, социальной защиты и др.. Эти два аспекта не просто взаимосвязаны, но и взаимообусловлены. Зацикленность в деятельности человека на любой из них приводит к искажению смысла информационной культуры, вырывая её из контекста общечеловеческой культуры.

Например, без эффективного использования технико-технологических способов поиска, обработки и транслирования информации начинаются процессы регресса, для которых характерен крайне нежелательный информационно-деятельностный консерватизм, приводящий к неоперативности, неэффективности, а иногда, к нецелесообразности деятельности человека. Недооценка этого фактора в деятельности СМИ в конце 90-ых начале 2000 годов в России вынудило многих опытных региональных журналистов уйти из профессии, а печатные издания, не имеющие интернет-версии просто прекратили своё существование, потому что к ним пропал интерес рекламодателей, заинтересованных в более современных информационных способах продвижения их товаров на рынке. Можно назвать конкретные примеры. Но делать этого не буду из этических соображений, потому что пытаюсь хранить светлую память об этих людях, некоторые из которых были моими коллегами. А печатные СМИ были в основном органами печать КПСС, их руководство не ведало о законах рынка, и они, как личности, были сформированы совершенно в другой информационной культуре, в которой не было ни Интернета, не компьютерной вёрстки и много другого, что впоследствии стало определять технико-технологическую «социальную физиономию» СМИ. Партийные газеты умирали не из-за своих коммунистических и ленинских названий («Комсомольская правда» так и осталась «КП»), а из-за безнадёжного отставания от технического прогресса в медиа сфере[2].

А без социокультурной составляющей или недопонимания её важности, происходит перерождение культуры в технологию. Важнейший признак этого явления – подмена в жизнедеятельности человека содержания понятия «культура» содержанием понятия «массовая культура». Разумеется, они не тождественны. С точки зрения формальной логики, более широкое по объёму понятие «культура» включает в себя понятия «массовая культура», «информационная культура» и т.п. Этот тип логической связи называется соподчинением и уже на понятийном уровне вполне адекватно раскрывает необходимость действительно корректного соотношения в социальной практике этих явлений культуры.

Не соблюдение этого соотношения, недопонимание «важности этого момента» приводит к тому, что технократизм мышления самогипертрофируется и начинает доминировать в деятельности общества, искажая социокультурные ценности бытия человека. Так технологии, выполняющие важные, но всё-таки служебные функции в жизнедеятельности человека, начинают конструировать сознание человека и управлять через это его нормами и ценностями поведения. Главенствующим становится тезис: «что не технологично (не рационально), то не имеет право быть», и происходит стремительное перерождение культуры в технологию [5, с.204-267]. Поэтому именно содержание социокультурной функции информации является сегодня, в период интенсивного развития информационных технологий, принципиально важным для определения духовно-нравственного развития общества. По большому счёту, речь идёт о сохранении культуры, т.е. о сохранении человечества как социокультурного явления. При такой постановке вопроса крайне нежелательно трактование деятельности средств массовой информации (далее – СМИ) или, точнее, средств массовой коммуникации (далее – СМК) как обыкновенной технологии по поиску, подготовке и транслированию информации. Любая информация имеет социокультурный образовательно-направленный смысл, уже только потому, что «коммуникация – процесс обмена различного рода сообщениями, в которого субъекты воздействуют на поведение друг друга» [7, с.8].

Важно чтобы массовая коммуникация не поглотила медиа, не заставила жить по своим во многом неэтичным неписаным обывательским законам, содержание которых сводится к простому тезису: «Кто громче кричит – тот и прав!».

Именно под воздействием этого живоглотного закона добычей массовой культуры сразу же в конце 90-ых годов стали многие новые медиа, которые как тараканы стремительно расплодились в виртуальном пространстве Интернета и сначала заползали к нам в компьютеры и ноутбуки, а потом, с появлением «смартов» ринулись в наше сознание через смартфоны, смарт телевизоры, смарт колонки и т.п. Благотворной «почвой» для их массового распространения стала низкая социально-психологическая информационная культура основного потребителя информационного продукта.

Научившись нажимать на кнопки смартфонов и клавиши на клавиши клавиатуры компьютеров, массовый пожиратель информации сам стал чем-то похож на суетливого таракана, который без информационной дозы испытывает острую потребность в ней и без конца суетливо шныряет по информационному пространству, протиснувшись в щель экрана смартфона. Попутно, не очень-то образованные и понимающие специфику виртуального общения, они начали вести себя неэкологично: интенсивно засорять информационное пространство своими, мягко говоря, не всегда светлыми эмоциями; недозревшими мыслями, примитивными и ли глумливыми картинками. А тут ещё на «помощь» пришёл искусственный интеллект (далее – ИИ), который вообще всё упростил для неряшливой, в большинстве своей невежественной, часто хамоватой, массовой аудитории виртуальных СМИ.

Рынок информационных услуг в Интернете мгновенно превратился в барахолку, где между добросовестных и не очень добросовестных продавцов шныряют разношёрстные жулики: мошенники, террористы, сектанты и прочая непотребная тварь человеческая.

Эта барахолка – виртуальное массовое информационное пространство, имеет все приметы массовой культуру, о которых мы ниже будем говорить в этой статье. Она плоть от плоти её дитя… Часть большой социально опасной семьи.

Разумеется, в семье не без «урода»: есть сайты, блоги, программы и другие информационные площадки в Интернете, на которых их учредители, ведущие и редактора, следят за порядком в своём доме, не позволяя нарушать правила «социального общежития» – соблюдать правила безопасного информационного поведения и информационной гигиены и строго следят, чтобы в их дом не ступала нога было проходимца. Слава богу их немало. Но увы, они в опасном меньшинстве. И всё-таки именно эти чистоплотные виртуальные информационные площадки вселяют надежду на то, что их пример достойного человеческого поведения в этой информационной среде окажется в будущем заразительным и, главное, поддерживаемым государством и всеми здравыми духовно-нравственными силами в нём.

Мы же в нашей статье, пытаясь разобраться в обозначенной нами проблеме, хотели бы подчеркнуть, что для изучения массовой коммуникации в современном обществе важно, как говорится, «на берегу» договориться, какие существуют основные межсубъектные коммуникации в сообществе людей, что такое «массовая коммуникация», «человек массы» и «массовое общество». От интерпретации содержания этих понятий, в конечном итоге, зависит, как мы будем понимать содержание понятия «средства массовой коммуникации».

Массовая коммуникация, по утверждению В.В.Касьянов, обладает рядом специфический черт:

1. Массовая коммуникация, как правило, однонаправлена. Получатель сообщения, реципиент, не имеет возможности «ответить» на него.
2. Это целенаправленное информационное воздействие со стороны «коммуникатора», которое может вызвать разнообразные последствия (поведенческие, установочные и т.п.).

3.Она осуществляется специализированными организациями и представляет собой отдельную институциональную сферу профессиональной деятельности.

4. Сообщения адресованы огромной аудитории, состав которой весьма неоднороден (не структурирован), анонимен и автономен.
5. Отправителями сообщений выступают, как правило, не индивиды, а некие коллективные субъекты (интернет-СМИ, телевидение, радио, печатные СМИ, политические партии, общественные организации и т.п.).

6.Коммуникация осуществляется с помощью технических устройств, тип которых влияет на характер восприятия сообщений.

7. Массовая информация, как правило, многоканальная (печатный текст, изображение, устная речь).
8. Институты массовой коммуникации многофункциональны. Их задачи выходят далеко за рамки передачи информационных сообщений. В частности, они играют заметную роль в политическом процессе, выполняют важные академические функции, являются одним из наиболее значимых агентов социализации и т.п. [7, с.17].

Из этого мы можем заключить, что массовая коммуникация – это многофункциональное, многоканальное, технологическое, однонаправленное и целенаправленное информационное воздействие коммуникатора (ов) на массового потребителя информации, именуемого аудиторией, отличительными чертами которой являются: анонимность, слабо структурированность (изолированность), безсубъектность (атомизированность) и психологическая (поведенческая, установочная и т.п.) управляемость.

Такой вид коммуникации превращает человека, от природы являющимся «изнутри-ориентированной личностью» (Д. Рисмен), «живой самообучающейся информационной системой» (С.П. Расторгуев) в «человека массы».

В философской и социальной науках существует в целом негативное трактование содержания понятия «масса».

«Масса – это атомизированное, неструктурированное, аморфное множество людей, каждый из которых действует на основе собственного выбора и личной инициативы» [7, с.17].

«Масса лишена черт общности… У неё нет никакой социальной организации, никакого корпуса обычаев и традиций, никакого устоявшегося набора правил или ритуалов, никакой организованной группы установок, никакой структуры статусных ролей. Она просто состоит из некого конгломерата индивидов, которые обособлены, изолированы, анонимны… Индивиды отделены друг от друга и неизвестны друг другу… Форма массового поведения парадоксальным образом выстраивается из индивидуальных линий деятельности, а не согласованного действия» [2, с. 185]. Г.Лебон и Хоссе Ортега-и-Гассет считали, что «человек массы» иррационален, враждебен достижениям культуры, избегает ответственности и имеет ничем необоснованные непомерные потребности и запросы. Человек массы, или толпы, склонен к бездумному разрушению и стихийной агрессии. Господство массового человека – синдром одичания. Эпоха господства массового человека – массовое общество – предстаёт в этой концепции как эпоха заката человеческой цивилизации [7, с.24].

По мнению Ханне Арендта «масса» – это «бесструктурное множество людей, дезориентированных, утративших чувство социальной солидарности, ощущающих угрозу своему благополучию и даже физическому состоянию» [7, с.24].  «Истина в том, – утверждает Х. Арендт, – что массы выросли из осколков чрезвычайно атамизированного общества, конкурентная структура которого и сопутствующее ей одиночество индивида сдерживалась лишь его включённостью в класс. Главная черта человека массы не жестокость и отсталость, а его изоляция и нехватка нормальных социальных взаимоотношений» [1,с.422]. Эта нехватка «нормальных социальных взаимоотношений», т.е. отношений свойственных именно человеческому обществу, создает предпосылки для превращения его в «массу», толпу, которая будет легко управляема вожаком стаи или, в человеческом обществе, харизматичным лидером, который пообещает простые и понятные идеи этой массе, объясняющие причины их бедствий и конкретный так же «простой» путь избавления от них.

Опасность массовизации сознания заключается в том, что она порождает на основе стереотипизации и мифологизации фантомные социально-психологические явления, называемые «симуляцией реальности». Проще говоря, большие массы людей начинают верить в то чего на самом деле нет и по объективным социально-экономическим причинам быть не может. Например, формируется массовая иллюзия того, что человек не одинок, если он виртуально общается в социальных сетях с большим количеством людей и имеет возможность само презентоваться с помощью коротких сообщений и выражения своего отношения к другим сообщениям с помощью лайков. СМИ всегда могли и могут сегодня легко убедить большие массы людей в том, что те или иные члены общества «враги народа», «иностранные агенты», «трусливые интеллигенты», «оборотни в погонах», «расхитители народной собственности» и т.п. Эти и другие мифологемы, конечно, появляются не на пустом месте. В основе их лежат отдельные достоверные факты, которые гипертрофированы с помощью СМИ массовым сознанием и доведены до абсурда.

Ещё одна опасность заключается в том, что массовое сознание начинает порождать и закреплять в ценностях и нормах поведения людей свои собственные «информационные продукты» в виде парадоксальных или логически некорректных понятий. Подобно тому, как в большинстве асоциальных семей, после биологического «чистого» рождения ребёнка, постепенно «социально рождается» ребёнок с отклоняющимся (девиантным) и преступным (деликвентным) поведением.

Рассмотрим под этим углом зрения распространенное в научных кругах (преимущественно в социологии) понятие «массовое общество». На наш взгляд, это неудачное определение Э. Шизла является своеобразным «продуктом», произведённым массовым сознанием, которое (устами нечего неподозревающего учёного) внесло не просто очёредную логическую путаницу в деятельность человека, а направило какую-то часть научного сообщества по ложному пути понимания этого явления, которое по-сути «оправдывает» его целесообразность, обосновывая его объективное существование.

В свете рассуждений о массах Г. Лебона, Г. Тарда и Хосе Ортега-и-Гассет (элитарная концепция) получается, что массовое общество – это совокупность безсубъектных индивидов, т.н. «свинячье множество».

По антитотолитарной концепции Х. Аренд, Э. Ледерера, Ж. Бодрийяра, масса, а, следовательно, и массовое общество – это «аморфное образование, функционирующее как гиганская чёрная дыра», масса – «молчаливое большинство, загипнотизированное информацией», насыщенное эмоциями, «которыми следует управлять».

Согласно либеральной концепции Р. Итллса и Д. Рисмена, «масса – это пассивное множество полуобразованных людей, объединённых общими интересами в «одинокую» толпу», которую контролирует с помощью различных социально-психологических манипуляций (симуляций реальности, cимуляций образа, фантомных явлений и т.п.) бюрократический аппарат.

Несмотря на столь критическое отношение к содержанию понятия «масса» появляется демократическая концепция (Д, Бэлл, С. Липсет И И Шизл), в которой масса рассматривается под другим «углом развития». Теоретики этой концепции утверждают, что появляется некая новая масса, которая создается под воздействием средств массовой коммуникации, массовой культуры, главный потребитель которой многочисленный (массовый) средний класс. Возможность осуществления прогрессивной деятельности такой массы объясняется с позиции теории «общественного спектакля» Й. Хейзинги. Его «человек играющий», по мнению Э.Ф. Макаревича, О.И. Карпухина и В.А.Лукова, – представитель западной политической системы, в которой «насилие над личностью не столь заметно, потому что несёт в себе элемент игры». Далее они продолжают «И чем разнообразнее формы и приёмы социальных и политических игр, тем стабильнее, устойчивее социальная система и управляемое массовое общество» [8, с.10].

Невооруженным глазом видно, что в вышеприведённой цитате дано описание общественно-политической игровой технологии. Авторы, очевидно незаметно для себя (в лучшем случае!), говорят о необходимости доминирования технологического компонента над социокультурным в жизни общества [8].

При всём уважении к гипотезе данных исследователей мы должны заметить, что в свете происходящих сегодня в мире событий данные высказывания о привлекательности западной политической системы выглядят, по меньшей мере, смехотворно. Западные политики «заигралось» со своим обществом. Их политические технологии, направленные на вовлечение больших масс людей в политические игры, сеют кровь, голод и смерть на земле. Нечто подобное происходило и у нас в России под воздействием этих технологий в августе 1991, октябре 1993 годов в Москве, на Болотной площади в Москве[3] в 2011-2013 гг.  Пиком применения этих технология стал украинский майдан 2014 года в Киеве.

Большое количества людей в мире, оскорблено тем, что их воспринимают как материал для организации массовых политических, имеющих экономическую подоплёку, шоу. Они совсем непонарошку выходят на улицу и превращаются из «массового общества» просто в массу, т.е. в толпу. Они стремятся организовываться, структурироваться как это и полагается нормальному человеческому сообществу (обществу), способному цивилизованно отстаивать свои права. Иногда это удаётся как показывает пример референдума в Крыму о присоединении к России и последовавшие за ним референдумы в само образовавшихся республиках Малороссии в Донецкой и Луганской народных республиках.

Очень непросто приходится любому политическому режиму, если  «массовое сообщество» какой-то конкретной социальной группы, встретив сопротивление из легального положение переходит в «подпольное» и стремится использовать все оставшиеся у неё человеческие и административные ресурсы для продвижения в обществе своей информационной повестки, вопреки официальной государственной политической линии, проводимой в жизни верхними эшелонами законодательной и исполнительной власти, в которой остаются их сторонники, умело маскирующиеся под лояльных представителей этих социальных групп. Нечто подобное происходит сегодня в России, которая разделена на тех, кто поддерживает политический режим и тот, кто скрыто ему противостоит, публично не высказывая свою точку зрения, но упорно тормозя все инициированные Государственной Думой РФ, Правительством РФ и Президентам РФ изменяя в экономике, науке, образовании и культуре. Об этом противостоянии западного образца массовой культуры с государственной политикой России говорила Мария Захарова на сентябрьском кинофоруме форуме «Культура. Медиа. Цифра» (2026 г.). Она от имени МИД России выступил с очень острой критикой Министерства культуры и системы образования РФ, которые, несмотря на многочисленные решения, постановления и указы высших органов законодательной и исполнительной власти упорно проводят в жизнь информационную повестку, которая противоречит национальным интересам России в угоду внешнеполитическим силам, пытающимся нанести поражение русскому миру.

В частности, Мария Захарова открыто заявила, что мы существуем в состоянии катастрофического расщепления, когда с трибун звучат призывы к защите традиций, а миллиардные государственные бюджеты продолжают вливаться в карманы тех, кто втайне или открыто презирает свой народ. Она прямо спросила министра культуры РФ Ольгу Любимову: «Куда уходят колоссальные казенные средства, если на экранах, в театрах и книжных магазинах до сих пор доминируют чуждые, разрушительные смыслы?» Она прямо обвинила чиновников в преступной халатности, граничащей с прямым саботажем. Пока высшее руководство говорит о защите ценностей, наши дети месяцами учатся по пособиям и методичкам, которые формируют у них комплекс неполноценности и стыда за родную историю.

Представитель МИДа РФ сокрушалась о том, как можно рассуждать о сильном государстве, если авторитет школьного учителя втоптан в грязь, а педагога превратили в задерганного отчетами поставщика сомнительных образовательных услуг? Учитель лишен права воспитывать, он связан по рукам и ногам бюрократическими инструкциями, пока чиновники продвигают так называемую тотальную цифровизацию. Система намеренно воспитывает недумающих граждан, обезволенных потребителей короткого цифрового мусора, которыми легко манипулировать через алгоритмы глобальных платформ. Кто ответит за то, что в смартфонах школьников круглосуточно циркулирует яд под видом модных трендов? Кульминацией разоблачений Захаровой стала тема циничного надругательства над символами нашей идентичности. Она подробно напомнила о скандале с новой тысячерублевой банкнотой, который потряс общество. Размещение изображения культового сооружения с полумесяцем рядом с православным храмом, с купола которого были демонстративно стерты кресты, Захарова назвала не ошибкой неопытного дизайнера, а целенаправленной идеологической диверсией[4].

Поэтому никакого социального контроля масс априори не может быть. Это с точки зрения банальной логики, бессмысленное сочетание понятий, содержание которых противоречит друг другу. Массы людей реальные или виртуальные, действующие открыто или скрытно – всегда атомизированы, хотя и создают визуально видимость какой-то общности. Но в том-то и дело, что это не общность, а масса, которая «думает», а точнее ощущает себя общностью. Но она всё равно – «масса», потому что мотивирована на эмоциональное осуществление своей деятельности, часто вопреки здравому смыслу и по прямой указке своих лидеров мнений, которыми управляют те, которым безразличны интересы людей, превращённых в массы, и они используют их в качестве средства достижения своих политических, геополитических, экономических и прочих целей, о которых масса не имеет никакого представления.

И вообще при ближайшем филологическом рассмотрении понятия «социальный контроль масс» выясняется, что это не очень удачная игра слов. Сочинившие этот термин попали в ту же логическую ловушку, которая представляет собой абсурдную конфигурацию – «общественный контроль толпы».

В лучшем случае можно было бы рассуждать на тему «контроля общества над массами». Но в данный момент, очевидно, в силу неразвитости человеческого общества, в частности в России, это означает контроль какой-то части общества (партии, бюрократического аппарата) над массами, которые выше упомянутые исследователи и их сторонники кокетливо (игриво!) называют «массовым обществом».

Кроме того, «массовое общество» с точки зрения формальной логики может быть представлено как оксюморон. Т.е., художественным троп, содержание которого формируется двумя противоположными по смыслу именами, объединенными в одном понятии. Например, «живой труп». Вряд ли социально-экономическая деятельность человека удачное место для такого рода филологических упражнений.

А столкновение смыслов, содержащихся в понятиях «масса» и «общество» совершенно очевидно. Выше мы подробно характеризовали понятие «масса». Какие же основные признаки свойственны для отличения понятия «общества»?

В философии и социологии общество издавна понималось как совокупность человеческих индивидов, объединяющихся для удовлетворения «социальных инстинктов» (Аристотель), контроля над своими действиями (Гоббс, Руссо) для соблюдения одинаковой направленности интересов на основе общего договора (конвенции). Гегель, а вслед за ним и К. Маркс привнесли в содержание этого понятия социально-экономический смысл. Появилась понятие «гражданского общества», которое, по сути, является высшей формой социально-экономических общественных отношений, в которой всесторонне переплетается зависимость всех от всех [9, с.436].

По мере технократизации (рационализации) мышления человека, человек уже как продукт технократического общества в лице некоторых своих представителей начал говорить о том, что общество – совокупность абстрактных индивидов. К. Маркс как типичный представитель этой совокупности, попытался поставить точку, утверждая, что «Общество не состоит из индивидов, а выражает сумму тех связей и отношений, в которых индивиды находятся друг к другу» [4, с.214.]. «Точку», как известно, поставить не удалось, даже когда позднее в 20 веке на основе этой «классической мысли» было создано советское общество, которое действительно (по крайней мере, его большинство) не представляло из себя индивидуально мыслящих людей. Именно в СССР в глобальном масштабе была осуществлена попытка общество превратить в некую бессубъектную совокупность людей, сознанием которых легко манипулировать и руководить их жизнедеятельностью с неких партийных позиций. Чем это закончилось в России в августе 1991 года, а, точнее, в октябре 1993 года, хорошо известно. Но, похоже, эта идея в России окончательно не умерла, а лишь интерпретировалась…

На наш взгляд, общество либо есть, либо его нет. Промежуточного или гибридного состояния общества в практике социальной деятельности человека быть не может. Подобно тому, как не может быть гибридного состояния главного социального института семья. Все отклонения и попытки изменить содержание этих двух фундаментальных в жизни человека понятий – извращение социального бытия человека, попытка превратить его в нечто другое мало имеющее отношение к бытию человека.

Общество – это большая совокупность субъектных личностей, которые добровольно и сознательно отказываются от части своей автономности, ради организации (структуризации) общей жизнедеятельности на основе единой системы ценностей и норм поведения. Обществом, состоящим из таких людей-субъектов, трудно или даже невозможно манипулировать.

И, напротив, та совокупность людей, в которой личность теряет свои субъектные (индивидуальные) характеристики бессознательно, превращается из субъекта деятельности в объект манипуляции. А люди, из которого он сформирован – это «человеки-объекты» (оно!), которые не могут принимать самостоятельные, т.е. независимые решения. Следовательно, декларируемые в таком сообществе «человеков-объектов» общие ценности и нормы поведения, хорошо сфабрикованный пиар-технологами, миф. Это уже не общество, а масса, поведение которой гипертрофировано эмоционально и бессознательно.  Оно в большей степени подвержено воспроизводству образцов поведения большинства и чувственному, некритическому восприятию действительности. Такая совокупность людей и называется «массовым обществом». Ценностными установками и поведением такого «общества» легко манипулировать с помощью средств массовой информации, массового образования, массовой моды на потребительские практики в виде одежды, продуктов питания, технических средств и других внеколлективных форм психологического воздействия, в основе деятельности которых лежат приёмы заражения, внушения и подражания. Такое массовое оболванивание порождает одно из самых противоречивых явлений современного бытия человека – массовую культуру. Т.е. имитацию культуры, которая мыслится не как социальное явление, способствующее духовному росту личности, а как служанка обслуживающая сиюминутные массовые утилитарные потребности людей.

Основные социальные функции массовой культуры – интеграция людей в существующую систему общественных отношений: переключение их внимания с проблемного осмысления реальной жизни на зрелищное восприятие развлекательной массовой продукции, эмоциональную разрядку и игру воображения, уводящих человека в мир грез, иллюзий и создающих видимость причастности его к решению актуальных проблем современности. Эта «иллюзия» с современном информационном обществе многократно усиливается с помощью современного «сарафанного радио» в виде социальных сетей, в которых очень даже «демократично» артикулируют свою позицию даже некоторые представители высших эшелонов власти, включая, например, как в США. самого президента страны.

Разумеется, мы понимаем, что с помощью массовой культуры может осуществляться приобщение широких масс к отдельным ценностям культуры. Она в состоянии выполнять функцию посредника между общепринятыми ценностями элитарной культуры, авангардистским «подпольем» и традиционной народной культурой. Или, например, превращать эзотерические откровения и маргинальные художественные эксперименты в часть «наивного» сознания определённого количества людей, которые будут искренне верить в то, что им дано понимать больше чем другим. На этой основе существует и достаточно широко распространено мнение некоторой части социологов о том, что массовую, популярную культуру можно преобразовать, сделать ее более возвышенной, способствующей духовному возрождению людей.

И в этом нет ничего удивительного, потому что массовая культура в течении 20 и начало 21 веков успешно трудилась над созданием — «массовых» ученых, писателей, поэтов, художников, даже философов. Они являются специфическим продуктом этой культуры, который обеспечивает социальное воспроизводство массового мышления. Если неординарный человек старается открыть в себе талант, особое дарование и, не открыв, чувствует себя бездарностью, серостью, то массовому человеку такие переживания не даны. «Особенность нашего времени в том, — пишет X. Ор-тега-и-Гассет, — что заурядные души, не обманываясь насчет собственной заурядности, безбоязненно утверждают свое право на неё и навязывают её всем и всюду» [6, с.227].

Если, например, в литературе и искусстве такие образцы сразу бросаются в глаза специалистам и становятся притчами во языцех, потому что их авторы явно стремятся заработать на апелляции к невежеству аудитории, на скандальном переделывании известных произведений, на паразитировании отсутствия у неё должной культуры и художественного вкуса (См. Приложение), то более изощрённое проникновение массовой культуры в науку и образование. Там массовая культура просачивается через массовое распространение клише подачи материалов виде алгоритмов написания научных статей, с обязательный нижепоклонством перед английским языком, который объявляется языком международного общения; стерилизации литературного языка под научный язык, в котором выхолащивается публицистика и образное мышление.

В итоге наука и образования становятся частью западноевропейской массовой идеологии, которая не допускает, кроме предложенной агентами влияния, распространяющими её в России, никакой иной формы. Это эффективное идеологическое оружие, с помощью которого легко можно «зарубить» любое иное мнение под предлогом публицистичности, не соблюдения ими придуманного научного дресс-кода.

По их «глубокой мысли» научная литература не должна содержать в себе эмоции и образности, что вполне допустимо для точных наук, которые говорят языком цифр и формул, но категорически неприемлемо для гуманитарных наук. Если бы такие под ходы, которые сейчас существуют для публикации в ВАКовских журналах России существовали в 19 и начале 20 веков, то ни одна из научных статей наших великих отечественных учёных-гуманитариев, таких как Н, Бердяев, И.Ильина, В. Соловьёв, и многих других никогда бы не увидела свет.

Всё это венчается тем, что абсолютное большинство не только протаскивает в науку западноевропейские правила научных публикаций, но это ещё происходит на фоне глобальной коммерциализации публичной деятельности в науке и образовании. Если автор придерживается иной точки зрения, он нежелателен на симпозиумах, его доклады не услышат и не прочитают коллеги, потому что он не соблюдает установленные правила, которые являются частью западноевропейской массовой культуры в науке и образовании. Так, например, наша страна в 2022 году вышла из Болонского процесса, потому что его западноевропейские хозяева приостановили продвижение нашей науки и образования, как они говорят, в мировое образовательное пространство. Но явно не все с этим согласились в нашей науке и образовании и продолжают делать свою работу по их лекалам, надеясь, очевидно, что всё вернётся на круги своя. Это выражается в критериальной компетентностный основе оценки эффективности деятельности в науке и образовании, в обязательном переводе основных части текстов на английский язык и, самое главное, в искусственном принижении достижений отечественной науки в разных областях, особенно в гуманитарном блоке, где, например, происходит фактическое отрицание существования славяно-русской цивилизации. Кто продвигает и утверждает в массовом сознании всего мира такую «научную» точку зрения, вопрос как говориться риторический… Ответ на который правильно не могут прочесть только заурядные души, сознание которых не отягощено лишними историческими знаниями. И они не виноваты в этом, потому что им со школьной скамьи, в русских школах, внушали и пока ещё продолжают внушать мысль о второсортности русского человека, который является носителем социального хаоса и не цивилизационных принципов выстраивания отношений с другими народами мира. Это было прописано в саровских учебниках 90-ых, эта же информация массово распространена сегодня в Интернете. А все остальные точки зрения, факты научных исследований, не укладывающиеся в тиражируемую с помощью Интернета антирусскую точку зрения, маркируется искусственным интеллектом как ненаучное, недоказанное, не рекомендуемое для распространения.

Эти заурядные души – заказчики и потребители массовой культуры.

Среди основных направлений и проявлений массовой культуры можно выделить следующие: индустрия «субкультуры детства» (внедрения в их сознание стандартизированных норм и паттернов личностной культуры); массовая общеобразовательная школа (её деятельность осуществляется на основе стандартизации знаний и представлений с помощью типовых программ, содержание которых апеллирует к упрощенным формам детского сознания и понимания); средства массовой информации (формирует усреднённые, унифицированные разовые общественные мнения, а через их многочисленные кратковременные акты, такое же общественное сознание, провоцирующее изменение менталитета нации); система национальной  идеологии и пропаганды (во главе которой стоит определённый режим, олицетворяющий свою власть с государственной (народной), осуществляющий обеспечение политической  благонадежность и желательного электорального поведения людей); массовая социальная мифология (в виде национал-шовинизма и истеричного «патриотизма»[5], социальной демагогии, квазирелигии, паронаучных учений, кумиромании. и пр. Освобождает людей, не склонных к сложным интеллектуальным рефлексиям, от усилий по рациональному постижению волнующих проблем, дает выход эмоциям в их наиболее инфантильном проявлении; массовые политические движения (их деятельность инициируют правящие или оппозиционные элиты, с целью вовлечения в массовые политические акции широких слоев населения, с помощью нагнетания коллективного политического или националистического психоза); система организации и стимулирования массового потребительского спроса (с помощью их осуществляется управление спросом рядового потребителя на предметы потребления и модели поведения. Они же способствуют превращению процесса безостановочного потребления различных материальных и социальных благ в самоцель существования); индустрия досуга (передача упрощенного, инфантилизированного смыслового и художественного содержания, адаптированного к невзыскательным интеллектуальным и эстетическим запросам массового потребителя. Делается это с помощью средств высоко технологичного тиражирования этой продукции, и её «доставки на дом» потребителю посредством электронных СМИ) [6].

Всё это и есть, как справедливо замечает Виктор Парус: «культурная катастрофа. И речь не о том, что какие-то ценности разрушены или отброшены. Речь о «вырождении» ценностей как таковых, об отказе от самого понятия культуры как того, что образуется духовными универсалиями» [3, с. 230-231].

И ещё одна, на наш взгляд, важная реплика: социальными психологами неслучайно «внеколективными» названы приёмы воздействия на массовое сознание людей. Коллективом, как высшей формы социальной организации людей, такими приёмами управлять невозможно. Невозможно, потому что массовое сознание отличается от общественного сознания так же, как толпа от общественного собрания, массовая аудитория от публики. По сути, общество – это очень большой коллектив людей, каждый из которых, оставаясь индивидуальностью, подчиняется единым законам общественного бытия (общежития) и несёт персональную социальною ответственность за его целостность, сохранность, самоорганизацию, самоуправляемость и самовоспроизводство. Словом, один за всех и все за одного.

По логике вещей для регулирования жизнедеятельности такого «коллектива», действительно, необходимы эффективные средствами межличностной и общественной коммуникации. Именно общественной, а не частной или, того хуже, массовой коммуникации. Но по какому-то недоразумению или злому умыслу их, увы, весьма точно называют в современном «обществе» – «средствами массовой информации» (СМИ). И, как говорится, вполне заслужено. Потому что такие СМИ, действительно, не смотря на все хитроумные имитации (симуляции) обратной связи, остаются однонаправленными!

Только общественные коммуникативные сети способны выполнять декларируемые (в лучшем случае избирательно выполняемые!) современными СМИ такие важные социальные функции как:

• интегративную,
• формирования общественного мнения,
• поддержания культурной и национальной идентичности,
• информационную,
• функцию политического (лучше сказать, «социального» – прим. автора) участия,
• социализирующую [7, с.28-33].

Современные СМИ не стремятся не то, что выполнять, даже осмыслить должным образом эти функции. Они, в лучшем случае, выступают в роли «пошлых зевак» (В.Парус), которые порой даже не утруждают себя комментариями происходящего. Хотя эта позиция – всего лишь имитация беспристрастности, которая должна наивной массовой аудитории говорить об объективности «изображаемых» социальных событий.

В современной социально-психологической литературе описано множество случаев, когда вышеозначенные функции сводятся современными СМИ к одной – управлению так называемым «массовым обществом» с помощью изощрённых приёмов манипуляции их сознанием и поддержания в нём состояния «толпы». То есть некого «недифференцированного множества» (Г. Блумер), «механизированного общества» (К.Г. Юнг), которое является «синонимом невежества» (Х. Ортега-и-Гассет). Речь идёт об игнорировании социокультурного аспекта информационной культуры и осознанном использовании исключительно её технологического аспекта. Это приводит к тому, что СМК становятся инструментом создания технократического человека, который не способен на акт жизнетворчества и поэтому живёт по навязываемым ему извне алгоритмам. Такой «биоробот» своё бытие воспринимает в вульгарно упрощённом виде, потому что ориентирован исключительно на удовлетворение сиюминутных утилитарных потребностей, и главный девиз его: «После меня хоть потоп!»

Литература:

1. Арендт. Истоки тоталитаризма. – М.: ЦентрКом, 1996. – С.422
2. Блумер. Г Коллективное поведение // Американская социологическая мысль: тексты. – М.: Изд-во МГУ, 1994.
3. Гордин А.И. Социально-педагогические эффекты общественно-образовательной деятельности сибирской литературной газеты: Монография. – Иркутск: Изд-во ВСГАО, 2011. – С. 230-231.
4. Маркс К и Энгельс Ф., Соч., т.46, ч. 1. С.214.
5. Негодаев И.А. Информатизация культуры. Ростов-на-Дону. 2002. – С.204-267
6. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Ортега-и-Гассет Х. Эстетика. Философия культуры. — М.: Искусство, 1991. — С. 227–294.
7. Социология массовой коммуникации : учеб пособие В.В. Касьянов. – Ростов н/Д : Феникс, 2009. – 215 с.
8. Социальный контроль масс : учеб. пособие для вузов / Э.Ф.Макаревич, О.И.Карпухин и В.А.Луков. – М.: Дрофа, 2007. – 429 c..
9. Философский энциклопедический словарь. Изд-во «Советская энциклопедия», М., 1989. – С.436

Приложение

 

Массовая культура в современном искусстве проявляется через жанровые клише, экранизации и создание новых мифов. Её продукты рассчитаны на широкую аудиторию, часто имеют коммерческий успех и влияют на культурные тренды. При этом граница между массовой и элитарной культурой сегодня во многом размыта: многие современные авторы используют приёмы массовой культуры, а популярные жанры проникают в «высокое» искусство.

Массовая культура в современном искусстве — это произведения, созданные для широкой аудитории, с акцентом на коммерческий успех, узнаваемые сюжеты и развлекательный эффект. В театре, кино и литературе это проявляется через жанровые клише, экранизации бестселлеров и создание новых мифологий на основе комиксов и фантастики.

В театре

 

В современном театре к массовой культуре можно отнести постановки по популярным современным пьесам и литературным произведениям, которые адаптированы для широкой аудитории.

• Адаптации бестселлеров. Спектакли по романам и сценариям современных авторов, ставших бестселлерами, например, постановка «Папа, мама, я и Сталин» по автобиографии Михаила Швейцера.
• Переосмысление классики. Режиссёры часто адаптируют классические произведения, перенося их действие в современные реалии или добавляя элементы поп-культуры. Например, спектакль «Онегин» в Театре на Таганке с саундтреком в стиле инди-рока или постановка «На дне» в декорациях современной Рублёвки.
• Мюзиклы. Жанр мюзикла в западной традиции относится к массовым видам искусства и активно развивается в театральном пространстве.

В кино

Кинематограф особенно ярко демонстрирует черты массовой культуры через блокбастеры, экранизации комиксов и создание новых мифологий.

• Экранизации комиксов и фантастики. Фильмы киновселенной Marvel («Мстители», «Железный человек», «Тор») основаны на комиксах и создают обширную мифологию.
• Франшизы и сиквелы. Сериалы и фильмы, рассчитанные на долгосрочный интерес аудитории, например, «Гарри Поттер», «Сумерки», «Пираты Карибского моря».
• Подростковая литература. Многие успешные кинофраншизы (например, «Голодные игры») изначально были бестселлерами для молодёжи.
• Лавкрафтовские ужасы. Элементы творчества Говарда Лавкрафта активно используются в современных фильмах ужасов, например, в сериале «Очень странные дела».

В литературе

 

В современной литературе массовая культура проявляется через жанры, которые ориентированы на коммерческий успех и не требуют от читателя глубокой эстетической подготовки.

• Детективы и триллеры. Романы Бориса Акунина, Татьяны Устиновой, современные российские детективы Антона Чижа.
• Фэнтези и фантастика. Серия книг о Гарри Потре Джоан Роулинг, «Дивергент» Вероники Рот, произведения в жанре славянского фэнтези.
• Любовные романы и мелодрамы. Произведения в жанре «женского романа» или романтической прозы, ориентированные на широкую аудиторию.
• Подростковая литература. Книги, созданные специально для молодой аудитории и часто экранизируемые, например, серия о Перси Джексоне Рика Риордана.

[1] Источник (печатная версия): Словарь русского языка: В 4-х т. / РАН, Ин-т лингвистич. исследований; Под ред. А. П. Евгеньевой. — 4-е изд., стер. — М.: Рус. яз.; Полиграфресурсы, 1999; (электронная версия)

[2] Самый печальный пример для меня лично это уход с информационного регионального рынка одной из самых успешных районок газеты Усолья-Сибирского и Усольского района «Ленинский путь» (тираж 1990 года – 25 тыс .экз.). Уже в начале 90-ых она стала именовать себя газетой социальной защиты трудящихся «Слово». Но это ей не помогло. В середине 90-ых она закрылась. (Прим. – автора)

[3] Протестное движение в России 2011–2013 годов — массовые политические выступления, которые начались после выборов в Государственную думу VI созыва 4 декабря 2011 года и продолжались во время президентской кампании и после выборов президента в марте 2012 года. В СМИ это движение получало названия «болотная революция» и «снежная революция».

[4] РАЗОБЛАЧЕНИЕ ОТ КОТОРОГО СТЫДНО! Захарова раскрыла правду о культуре в стране. https://dzen.ru/a/arAvD__4sUZ0UM9D?ysclid=muctm32o2q169372385 (Дата обращения 22.09.2026 г.)

[5] Не путать с ценностью патриотизм, которая предполагает глубокое и взвешенное (то есть, признание и положительных и отрицательных фактов) знание истории развития нации, её традиций, ценностей и норм поведения (Прим. –автора)